Ты держи меня за руку, дыши со мной через «не могу»: разговор с победителями национального конкурса «Послания к человеку»
В этом году жюри национального конкурса «Послания к человеку» отметило четыре работы, в каждой из которых отчетливо звучит тема семьи. Однако, как и водится, она оказывается поводом для разговора о вещах гораздо более широких, чем отношения между родственниками. «Мама» (2025) Елизаветы Бобылевой, «Перед солнцем» (2026) Алисы Тамаровой, «Укрытие» (2026) Никиты Карцева и «Материнские сны» (2026) Анны Швейгольц оказываются фильмами о близости, но обращаются к ее разным проявлениям.
В прошлом году неизменные кураторы конкурса Павел Пугачёв и Алёна Солнцева отбирали фильмы, авторы которых преимущественно отворачивались от себя, чтобы наблюдать за реальностью и вступать в диалог с другими. В нынешней программе движение камеры кажется обратным, хотя и не замыкается на личном опыте. Режиссеры снова взывают к окружающим, но теперь с особым вниманием исследуют границу между индивидуальным и общим: как события большой истории вторгаются в жизнь одной семьи, каким образом личные страхи оказываются частью коллективной тревоги?
Кураторский текст в том числе обращает внимание на очередной кризис доверия к документальному кино. В эпоху генеративных изображений и огромных архивов пользовательского видео ответ на вопрос, что мы считаем документом, становится все менее очевидным. Но Пугачёв и Солнцева предлагают смотреть не на достоверность изображения: «Отношения камеры и человека, режиссера и его "объекта" съемки, и шире – ответственности, – то, что объединяет весь отбор этого года, выходя за пределы вопросов киноискусства. Этика сегодня неотделима от поэтики».
Семейный архив
Главный приз – «Золотого кентавра» с формулировкой за «способность оставаться режиссером, снимая самых близких» – получила Елизавета Бобылева. «Мама» – дебютная работа выпускницы кинолаборатории «Док-резиденция», выросшая из события, кардинально изменившего жизнь ее семьи. Однажды отец ушел на работу, а по пути, не предупредив никого, подписал контракт на военную службу – мать Светлана и дочки узнали о его решении после звонка из военкомата.
Фильм сшивает череду событий, чтобы рассказать, как они влияют на жизнь одного человека – женщины, которой пришлось внезапно взять на себя роль капитана корабля. Привычный уклад, вокруг которого выстраивалось существование Светланы, в одно мгновение потерял опоры. Ее средняя дочь Лиза начинает снимать маму в момент, когда та еще едва успела осмыслить происходящее: героиня собирает вещи мужа, пытается справиться с растерянностью и неожиданно предлагает дочери делать фильм – Лиза в момент поворотных событий как раз искала героя. Картина оставляет за рамкой этот факт, невольно предлагая в качестве инициатора саму документалистку, – кажется, что именно она решает взять в руки камеру и фиксировать происходящее, – но нюанс, о котором Бобылева рассказала постфактум, в значительной степени меняет зрительское восприятие и даже взгляд на героиню.
Насколько свободным может быть наблюдение, если автор одновременно остается членом семьи и человеком, который в конечном счете определяет, как зритель увидит ее участников? Лиза не считает камеру гарантией объективности. Размышляя о кризисе доверия к документальному кино, она замечает, что проблема скорее общая: «Одну историю всегда можно смонтировать по-разному, где герой будет и добряк, и злодей. Более того, уже во время съемки оператор выбирает, на что направить объектив, – и изображение неизбежно отражает точку зрения режиссера, а не некую универсальную реальность».
Постановщица рассказывает, что училась наблюдательному методу, не готовила заранее список вопросов и не пыталась подвести мать к определенным признаниям. Иногда Лиза спрашивала о происходящем – скорее чтобы снять неловкость перед камерой и дать Светлане возможность выговориться. Бобылева снимала много, не зная заранее, куда приведет ее история, и оставляла решение о том, что войдет в фильм, на монтаж.
По словам Лизы, старшая сестра, которая во время событий находилась далеко от семьи и не могла быть частью фильма, посмотрев финальную версию смогла приблизиться к происходящему. Младшая сестра, которая, напротив, не раз появляется в кадре, тоже видела фильм: «Маша досмотрела, она не плакала. Мама говорит, что она, наверное, смотрела его (фильм) как видео про папу, тут не было грусти. Но Маша не видела последних титров, где сообщается, что случилось. Мама ей закрыла глаза, потому что эта история пока не для нее. Она пока ничего не знает», – говорит Лиза.
Тайный язык повседневности
Диплом национального конкурса «За умение читать тайный язык реальности» получил фильм Никиты Карцева «Укрытие». Это полнометражный дебют режиссера, сценариста и оператора, прежде работавшего кинокритиком, главным редактором журнала «Искусство кино» и продюсером. Фильм рассказывает о городе, который постоянно перестраивается, уничтожая одни пространства ради появления других. Наблюдение за урбанизированной средой перетекает в размышление о переменах внутри самого автора: ожидание рождения сына заставляет его заново осмыслить собственную роль отца, мужа и мужчины.
Карцев говорит, что ответственность за близких, конечно, ощущал и раньше, в том числе благодаря большой семье, в которой рос. Но отцовство изменило интенсивность переживаний, помогло преодолеть внутренние ограничения и заставило чаще брать в руки камеру: «У тебя не остается сил сдерживать себя, руки сами нажимают на кнопку "записи" в айфоне, а потом на клавиши в монтажной программе». Возможно, поэтому личное в «Укрытии» пусть и остается камерным в привычном смысле, но сообщает о большем. Рождение ребенка – событие, сквозь призму которого автор читает окружающую действительность. «Я не считаю, что эта граница документального в принципе существует. Просто кто-то сознательно ее размывает, как Нэйтан Филдер в "Увидеть все", а кто-то тешит себя иллюзией некой объективности и документальности. Кино, искусство в целом – это не вопрос фактов и документов, а особых отношений между художником и зрителем. Они больше имеют отношения к вере и чувствам, чем к доказательной медицине», – рассуждает режиссер.
В «Укрытии» предметы и места существуют одновременно в буквальном и символическом измерениях. Строительные леса, гостиничные номера, балконы, тротуары, общественный транспорт, плакаты на стенах – все они становятся частями размышления о том, где человек может укрыться от внешнего мира и существует ли такое место вообще. Название фильма – ключ к его внутренней конструкции. Укрытие может быть физическим пространством, семейной близостью или попыткой заново назначить смысл привычным вещам: «По тому, какие отношения выстраиваются в семье, какое внутреннее и внешнее давление испытывают члены этой семьи, какие расставлены в сюжете акценты, – можно многое сказать и о том мире, который нас окружает. Особенно когда напрямую говорить об этом труднее с каждым днем», – делится режиссер.
Карцев признается, что этическое представление о работе постоянно менялось по мере создания фильма и продолжает меняться сейчас: «"Укрытие" – чувствительный фильм, который предлагает определенную оптику при взгляде на все, что происходит в кадре, но и далеко за его пределами. Никто не обязан разделять мою оптику и тем более выступать в качестве иллюстрации моих мыслей». По словам режиссера, осознание рождало постоянную рефлексию и «давило тяжким грузом», который, как он надеется, удастся переплавить в один из следующих замыслов.
Автор связывает формулировку жюри «тайный язык реальности» с механизмами изменения значений: «Один из предметов исследования фильма – механизмы умолчания или даже больше – перекодировки смысла целых слов и понятий, которые заполнили наш эфир. Думаю, этот процесс и имело в виду жюри. Я бы только добавил, что не просто стараюсь его подмечать, "прочитать", но и пытаюсь противопоставить этому процессу обратное усилие: беру готовые жилые и нежилые пространства – и назначаю им новую роль. Укрытия».
Сновидения как документ
Специальный приз жюри «Серебряный кентавр» получила пятиминутная анимационная работа Анны Швейгольц «Материнские сны». Ее исходным материалом стали сновидения женщин о беременности и родах, собранные с помощью анонимной Google-формы в 2025 году. Идея возникла из личного опыта режиссера: «После одного из собственных снов я вдруг подумала, что мне просто интересно узнать, как выглядят эти сны у других женщин».
Швейгольц – художница, иллюстратор и выпускница анимационной школы-студии «ШАР» – не пыталась выстроить из историй единую психологическую картину. В результате получилась небольшая серия тревог, неотделимых от нашей реальности. Большинство присланных сновидений оказались кошмарами, светлых историй, по словам кинематографистки, не было: «Я бы и рада была добавить какой-то нежный сон, но таких мне не прислали». Расхожие в ее кругах представления о том, что беременным женщинам непременно снятся рыбы, тоже не подтвердились. Единственный повторяющийся мотив, который обнаружился в нескольких рассказах, – роды котят вместо человеческих младенцев. «Кажется каким-то чудом, что люди продолжают становиться родителями», – признается Швейгольц, добавляя, что уважает тех, кто решается на этот шаг, несмотря на тревогу и неопределенность.
Швейгольц признается, что не ставила перед собой задачу максимально точно воспроизвести визуальный облик каждого сна. Черный фон и яркие, условные изображения не столько имитируют устройство сновидения, сколько создают общий художественный язык для разнородного материала. «Точность здесь только в теме сна», – говорит она. Важнее всего для кинематографистки сохранить содержание переживания и его связь с опытом женщины. Иногда ради этого приходится добавлять детали, которых в исходном сне не было: например, в одной истории появился пес, хотя автор сновидения его не упоминала. Швейгольц сочла такой образ более точным способом передать ситуацию и отношение рассказчицы к пережитому. «Я поняла, что документом, в принципе, может стать все, что угодно. Это могут быть пачки сигарет, записки, чеки, рисунки – любые следы повседневной жизни».
Сновидение невозможно перенести в иную плоскость даже самому человеку, которому оно приснилось: память о нем зыбка, а попытка пересказать неизбежно меняет первоначальный образ. Неопределенность делает сон подходящим материалом для фильма, где фактичность проявляет себя не в буквальном совпадении картинки с реальностью, а в сохранении переживания: «Документальное кино всегда имело опосредованное отношение к реальности», – говорит Анна. Потому постановщица допускает, что даже созданное искусственным интеллектом изображение может стать частью документального высказывания – важно лишь, как именно автор с ним работает.
С верой в лучшее
Диплом «За легкое дыхание» достался Алисе Тамаровой за фильм «Перед солнцем» – наблюдение за подростками из детского дома, приехавшими в летний лагерь на Черное море. Вопреки ожиданиям, которые рождает описание, картина не рассказывает о дружеских разговорах при свечах, неловких признаниях в любви на первой дискотеке и внезапных знакомствах в новом месте. Вместо этого рисуется достаточно тревожная картина маленького мира, из которого каждый пытается найти выход: мальчик ждет, когда мама сможет восстановить родительские права, девочка всматривается в тест на беременность и надеется, что он будет отрицательным, а две сестры пытаются выстроить общение, которое не складывается из-за пережитых травматичных событий. На улице, тем временем, продолжаются военные действия.
Тамарова, выпускница Санкт-Петербургского государственного института кино и телевидения, признается, что отправной точкой для работы стали ее воспоминания о летних лагерях. Готовясь к дипломному фильму, она задумалась о том, чем сегодняшние дети отличаются от ее поколения и как переживают взросление. «Мне хотелось понять, какие они, и дать им шанс сказать о себе», – объясняет режиссер. На предложение откликнулся конкретный лагерь, туда и отправилась съемочная группа. «Мы быстро перестали быть только наблюдателями, мы жили с ними рядом, ходили вместе на обед, разговаривали после выключения камеры, успокаивали, водили в медпункт, слушали их секреты, поддерживали, – рассказывает Тамарова. – Мне было очень важно остаться в их жизни светлым воспоминанием».
Это тяжелое кино, смотреть которое едва ли возможно без слез, поэтому я, руководствуясь искренним удивлением, спросила у Алисы, почему, как ей кажется, ее работу отметили с формулировкой «За легкое дыхание». «Нам удалось о сложных судьбах детей рассказать со светлой интонацией. Я верю в то, что моих героев в будущем ждет хорошая жизнь. И что все эти тягости были только перед их солнечным будущим», – ответила она. Алиса замечает, что внимание к семейной теме в нынешней программе связано не только с кураторским выбором, но и с общим ощущением времени: события в мире заставляет людей чаще думать о близких. В ее фильме родственные связи нарушены или не дают детям той опоры, на которую они могли бы рассчитывать, поэтому важными становятся и те отношения, что возникают между подростками – даже если они лишены тепла и заботы.
Так о чем же с нами говорит документалистика сегодня?
Четыре фильма победителя не складываются в единую картину – да и едва ли такая задача стояла. «Мама» фиксирует момент разлома, «Укрытие» ищет новые значения в пространстве вокруг, «Материнские сны» собирают на одном экране серию тревог, а «Перед солнцем» рассказывает об уязвимости настоящего и призрачности будущего.
Объединяющим мотивом национального конкурса этого года видится не семья как устойчивый институт или идеальное убежище, а хрупкость отношений, которые приходится заново определять в постоянно меняющихся обстоятельствах. Камера не может вернуть утраченную близость, гарантировать безопасность или предсказать будущее, но она способна задержаться рядом, дать другому высказаться и сделать частную историю поводом для разговора, который касается нас всех.