17 ноября 2026

Память – самое близкое, что можно исследовать. Интервью с Ли Чан-уком

– В качестве ответа на первый вопрос не могли бы вы немного рассказать о себе читателям, которые пока не знакомы с вашим творчеством.

– Меня зовут Ли Чан-ук, я режиссер, работаю с пленкой. Свою художественную практику я начал в 1998 году, а в 2004-м основал лабораторию Space Cell, вокруг которой сформировалось киносообщество. В своих работах я прежде всего исследую материальную природу пленки и то, как действует личная память. Меня также интересует расширенное кино, и я последовательно развиваю это направление в своей практике.

– Насколько я знаю, вы учились в Школе Чикагского института искусств (SAIC). Расскажите, пожалуйста, чем вы занимались до поступления туда? Как вы пришли к кино?

– Я поступил в SAIC в 1996 году. После окончания университета в Сеуле в 1993 году около двух лет работал ассистентом режиссера в коммерческом кино. Хотя там я многое узнал о кинопроизводстве, у меня постепенно возникли вопросы к самому методу. Прежде всего, мне хотелось снимать собственное, личное кино, и, к счастью, именно в Чикаго я впервые смог разглядеть такую возможность.

– Одной из преподавательниц в SAIC была Шелли Флеминг. Думаю, для многих кинематографистов она стала очень важной фигурой. Не могли бы вы рассказать о ней и о ее подходе к преподаванию?

– Шелли была совершенно особенным человеком. Она была моим научным руководителем, но прежде всего замечательным наставником. Трудно объяснить, что именно делало ее такой особенной. Но всякий раз, когда мы разговаривали, у меня возникало совершенно отчетливое ощущение: она действительно меня слушает. Прежде мне никогда не доводилось испытывать ничего подобного в общении с кем-либо из людей, которых я встречал благодаря кино. Это было похоже на встречу с первым в моей жизни настоящим наставником.

Кадр из фильма echoed silence (1998, реж. Ли Чан-ук)

Кажется, я около четырех семестров занимался у нее в рамках курса по выпускному проекту. Это были индивидуальные занятия – только она и я. Обычно мы встречались примерно раз в неделю, обсуждали, как продвигается работа, и я получал от нее обратную связь. Но в какой-то момент она просто предложила мне самостоятельно продолжить проект и обращаться к ней в любой момент, когда захочется что-то обсудить.

Тогда я устроил дома фотолабораторию и полностью погрузился в работу. Это было время, когда я создавал surface of memory, memory on surface. Работа продолжалась, кажется, около четырех месяцев. Почти все это время я не выходил из дома: моя жизнь проходила между ванной комнатой, превращенной в проявочную, и спальней, ставшей монтажной. Если оглянуться назад – пожалуй, это был один из самых счастливых периодов моей жизни.

За все это время я лишь однажды пришел к Шелли. Кажется, я спросил ее примерно следующее: «Меня беспокоит, что моя работа слишком субъективна. Что мне с этим делать?» Шелли ответила коротко и решительно. Улыбнувшись, она сказала: «Думаю, ты боишься потому, что еще не стал достаточно субъективным». Полагаю, эти простые слова попали в самую точку. Я почувствовал, насколько внимательно она вслушивалась в рассказы своих студентов и как тщательно обдумывала, что именно каждому из них необходимо сказать.

– Если я правильно помню, среди кинематографистов, учившихся у нее, были Дэвид Гаттен и Апичатпонг Вирасетакул. Вам доводилось встречаться с ними лично во время учебы? Каково вообще было учиться в SAIC?

– Да, все верно. Дэвид и Апичатпонг (мы называем его Джо) учились в Школе в одно время со мной. Мы, как и остальные студенты, собирались друг у друга дома, тусовались вместе – это были замечательные годы.

В то время Дэвид был молодым кинематографистом, который уже заявлял о себе не только в Чикаго, но и на всей американской сцене экспериментального кино. Помню, я даже посещал в качестве вольнослушателя его курс DIY filmmaking. Он превращал проекционные в огромные камеры-обскуры и делился знаниями о фотохимической обработке пленки.

Около 1999 года Апичатпонг оборудовал у себя дома монтажную со столом Steenbeck и работал над своим первым полнометражным фильмом. Мы часто собирались у него вместе с другими друзьями, готовили еду, общались – в общем, просто проводили время вместе.

Кадр из фильма surface of memory, memory on surface (1999, реж. Ли Чан-ук)

Даже после окончания учебы мы продолжали поддерживать связь. Много лет назад Дэвид любезно предоставил нам фильмокопию для бесплатного показа на фестивале экспериментального кино в IndieSpace. Позже мы снова встретились в Корее, куда он приехал по приглашению Национального музея современного искусства. Апичатпонг также проводил выставку в Space Cell. Я, в свою очередь, приезжал к нему в Чиангмай и останавливался у него дома, так что мы виделись довольно часто. Оба они – замечательные и верные друзья. Я ими очень дорожу.

– Что изменилось в вашем взгляде на кинематограф после возвращения в Корею из США, где вы проходили обучение?

– Опыт в Чикаго невероятно закалил меня. Благодаря ему я создал основу, которая позволила мне выстроить систему самостоятельного кинопроизводства и постоянно заниматься работой. 

Хотя различные практические проблемы часто доставляют мне беспокойство, я думаю, что именно эта внутренняя стойкость позволила мне продолжать деятельность. После возвращения в Корею во многих отношениях было трудно, поскольку опыт экспериментального кино здесь еще не был накоплен. Зрителей практически не было, а порой они даже проявляли враждебность…

– Вы являетесь основателем кинолаборатории Space Cell в Сеуле. Не могли бы вы рассказать, как у вас возникла идея ее создания? 

– Я основал Space Cell в 2004 году. После возвращения в Корею я остро почувствовал необходимость создания основы для развития экспериментального кино. Поэтому начал проводить образовательные воркшопы, которые способствовали появлению новых работ и позволили сформироваться небольшому сообществу.

– Как бы вы описали состояние сообщества экспериментального кино в Корее до открытия вашей лаборатории и основания кинофестиваля EXiS, а также после этих событий? 

– Space Cell и кинофестиваль EXiS начали свою деятельность в один и тот же период – в 2004 году. Инициатором создания EXiS стал Пак Дон-хён (Park Dong-hyun), с которым мы вместе учились в Чикаго. EXiS стал важной площадкой для показов экспериментального кино, в то время как Space Cell выполняла функцию образовательного центра и творческого сообщества, объединяющего кинематографистов.

– Однако Пак Кюджэ отметил, что интерес к экспериментальному кино в Корее резко возрос в постковидный период. Как вы объясняете это явление?

– Я и сам не до конца понимаю причины этого явления. Мне было интересно наблюдать, как молодое поколение стало воспринимать кинопленку практически как новый медиум. Однако совершенно очевидно, что людей, интересующихся ее материальной природой действительно стало больше.

– Теперь я хотел бы поговорить о ваших фильмах. Признаюсь, echoed silence и surface of memory, memory on surface – два моих самых любимых экспериментальных фильма. Очевидно, в этих работах используются разные художественные подходы. Мне хотелось бы узнать, из каких интересов и идей родились эти фильмы?

– surface of memory, memory on surface – фильм, созданный на основе записей повседневной жизни. Его производство также предполагало интенсивную химическую обработку кинопленки. Больше всего меня интересовало, как работает память. Это было исследование некой силы, отличной от рационального контроля. Поэтому я ввел строгие ограничения в свой метод работы. Во-первых, монтировал материал в хронологическом порядке, но при этом установил правило: однажды смонтированный фрагмент нельзя было перемонтировать. Во-вторых, я не должен был смотреть на уже собранные изображения вплоть до завершения монтажа и изготовления копии. Таким образом я стремился максимально исключить рациональный контроль и придерживался этого обещания.

Кадр из фильма Hibernation (1999, реж. Ли Чан-ук)

echoed silence – работа, в которой событие структурируется посредством его последовательного расчленения на отдельные кадры. В фильме присутствует некая повествовательная линия, но, по правде говоря, после завершения работы я уже не мог вспомнить эту историю. Вместо этого испытал нечто иное: разрозненные кадры, сталкиваясь друг с другом, порождали что-то новое.

– Фильм Hibernation кажется очень личным произведением, однако в нем также прослеживается определенный структурный подход. Какие события запечатлены на исходном киноматериале?

– Материалом для Hibernation послужили съемки моей дочери и VHS-запись нашей с женой свадьбы. Ее сделал свадебный фотограф, но, честно говоря, после женитьбы я ни разу ее не пересматривал. Но уже по возвращению в Корею случайно обнаружил эту покрывшуюся плесенью кассету и впервые решил посмотреть ее. Еще до того, как дочь пошла в начальную школу, я пообещал снять о ней фильм, и эта работа была создана, когда ей исполнилось семь лет.

Hibernation – проект, в котором монтаж и печать происходили одновременно. Я развесил исходный отснятый материал на стенах фотолаборатории и методом ручной печати, импровизируя, перенес на пленку около 400 футов материала. Думаю, на это ушло примерно восемь часов.

Мне кажется, повторяющийся ритм работы внутри проявочной придал фильму определенные структурные качества. Монтаж – это интеллектуальный процесс, но в работе с кинопленкой он одновременно осуществляется руками и всем телом. В этой работе я стремился исследовать телесные привычки и небольшие отклонения от них.

– Изучая корейское экспериментальное кино, я заметил, что многие режиссеры обращаются к теме памяти. Кажется, что Hibernation продолжает тему, начатую в surface of memory, memory on surface. Как вы сами объясняете, почему эта тема настолько вас привлекает при создании фильмов?

– Возможно, потому, что память – это самое близкое нам явление, которое мы можем сделать предметом исследования. Творчество – процесс обновления, реконструкции и даже создания памяти заново. Это невероятно увлекательный материал для изучения.

– С фильмом Lazimpat в вашей фильмографии впервые появляется звук. Что побудило вас отказаться от тишины? В вашей последней работе даже присутствует саундтрек. Это было довольно неожиданно!

– Действительно, я всегда испытывал большой интерес к немому кино. Меня также очень интересовал внутренний ритм, который создают сами изображения. Кроме того, хотя мои работы посвящены памяти, одной из причин отсутствия звука было то, что у меня просто не было заранее записанных звуковых материалов.

Кадр из фильма Lazimpat (1999, реж. Ли Чан-ук)

В Lazimpat звук появился в процессе перемонтажа фильма. К тому моменту у меня уже накопилось много звуковых материалов, в том числе записи голоса моей дочери. И это совпало с периодом, когда я начал особенно интересоваться работой со звуком.

– Вы говорили, что у этой работы нет пленочной копии, есть только цифровая версия. Значит ли это, что монтаж выполнялся в цифровом формате?

– Да, все верно. Я отсканировал оригинальный материал, снятый на пленку Ektachrome, затем выполнил цифровой монтаж и использовал цифровой звук.

– У вас есть еще одна работа, несколько похожая по подходу, – Landscape in the Afternoon. Эти два фильма, кажется, противоположны вашему дебютному echoed silence с точки зрения монтажа. С другой стороны, они выглядят как логичное продолжение исследования зрительского восприятия и визуальной интерпретации движущегося изображения. Как вы пришли к этой новой технике?

– На самом деле Landscape in the Afternoon основан на материале, снятом еще в 1996 году. В то время женщина, появляющаяся в фильме (ее ноги и размытые изображения), была актрисой, с которой я работал. Изначально фильм также содержал определенную повествовательную линию. Однако после первого дня съемок актриса сообщила мне, что ей слишком тяжело и она не сможет продолжать работу. Отчасти это была моя вина: я заставлял ее бегать босиком. В результате фильм тогда так и не удалось завершить.

Спустя много лет я случайно вновь обратился к этим материалам. Хотя первоначальный сюжет уже забылся, меня глубоко впечатлили фактуры Чикаго. Поэтому я создал совершенно другой фильм, используя увеличение и повторение изображений городских поверхностей. Благодаря этому я начал замечать то, что прежде оставалось невидимым, хотя и находилось совсем рядом со мной.

– Насколько я понимаю, один из ваших последних проектов, Photosynthesis, представляет собой работу в области расширенного кино. Не могли бы вы рассказать о нем подробнее? 

– Photosynthesis – это эксперимент со светом и оптическим звуком. В основном я использую два кинопроектора, накладывая изображения друг на друга и создавая звуковые интерференции. Это часть эксперимента, в котором исследуется сама природа восприятия.

Поделиться