Мучительные поиски национальной формы. Заметки о бурятском кино 2010-х

Замалиев – бывший квнщик, который собирает вокруг себя единомышленников: он рос в многодетной семье, был самым старшим среди восьми братьев и сестер и привык брать ответственность. Так, в 2011-м, следом за первым фильмом, он снимает вместе с Жаргалом Бадмацыреновым и Александром Кузьминовым музыкальную комедию «Улан-уdance» про бойз-бенд из бурятского села – снова без бюджета. И после этого проверенный двумя полными метрам коллектив приступает к съемкам «Решалы»: как позже расскажет исполнитель главной роли Константин Озеров, бюджет картины укладывается в 3500 рублей.

Первый фильм франшизы начинается, как пост в паблике VK, но парни из Бурятии вытягивают из него сюжет о доппельгангере. И успех «Решалы» обусловлен соответствующей структурой – это не примитивный образец пацанское кино, где главное заимствовать энергетику и темп склеек Гая Ричи, хотя его влияние чувствуется, а более сложная история, обобщающая жизнь целого города. Здесь есть два брата: Костя – успешный юрист, который уехал в Иркутск (читай: более цивилизованный и богатый мир), и Каша, оставшийся в диком Улан-Удэ, где он постоянно сталкивается с проблемами: то разобьет битой стекло чужой машины, то ввяжется в драку с кем не надо, то проиграет крупную сумму денег местным бандитам. Конечно, оба они лишь представляют разные стороны одной личности, точнее, варианты судьбы парня с окраин: стать образованным человеком, который решает серьезные вопросы серьезных людей, или остаться мелким уголовником, промышляющим вымогательством, разбоем, а то и грабежом с убийством. В Косте и Каше угадывается судьба слишком многих парней из неблагополучных районов провинциальных городов:

Бараки-недоростки топорщатся кое-как

Неприветливые, словно пропойцы на голяках

Или как из крадущейся кареты ППС

Две пары глаз блестящих, что конфеты M&M's

Небо подпирают новостройки-костыли

Все та же черная девятка разрезает пустыри

И работяга тащит горб, что тарантул кокон

И человечья требуха в фоторамках окон

Я пройду, как по Манхэттену, по улицам Восточного [1]

От солнечного света не пряча лица отечного

(с) Хаски, «Родина»

Именно эта узнаваемость, плотность событий, динамизм фильма, колоритность его типажей и крылатые фразы вроде «Люди металл гнут, а вы тут с мясом справиться не можете?», а также аутентичное арго из Бурятии («словимся» = «встретимся», «барагозит» = «некорректно себя ведет», «перетереть» = «обсудить дела», «единицу торчит» = «миллион должен») и трагический финал – все перечисленное сделало из «Решалы» образец кино про пацанов и легенду YouTube далеко за пределами Бурятии. Высказывание про всех и для всех, сравнимое с английской драмой красного кирпича (смотри: Кен Лоуч).

Вторая часть франшизы станет самой успешной и соберет в прокате около 25 миллионов рублей. Это выведет команду на московских продюсеров, и следующие части уже будут сниматься с привлечением столичных профессионалов, хотя в прокате станут менее заметными и прибыльными, пусть и более профессиональными. Зато закрепят за Бурятией образ особого маскулинного мира. 

Евгений Замалиев ушел из жизни осенью 2019 года. Из тех, кто начинал вместе с ним, наибольшего успеха добьется Жаргал Бадмацыренов – он снимет сериал для ТНТ, для того же канала напишет несколько сценариев для сериалов, сыграет в больших проектах.

Но без Замалиева и при федеральном масштабировании из картин уходит та самая душа, очарование искреннего порыва, и Бурятия для коммерческого кино становится всего лишь местом для съемок, хоть и экзотическим. И в фильме «Решала» есть показательный эпизод, словно предсказавший дальнейшие события. Главный герой фильма привозит на берег Байкала заезжего москвича, у которого нет даже имени – его так и зовут «Эй, Москва, поехали!» – зато есть цель: он хочет купить участок земли у самого озера. Там он звонит домой: «Я в Бурятии. Да, это Российская Федерация. Хорошая земля, берем ее. За семь миллионов, да-да рублей, здесь тоже рубли». 

Моя Родина – моя любовь, вид из окна:

Моногородок в платье серого сукна

Моя Родина – моя любовь, и в каждом окне

Солдаты трущоб улыбаются мне

Моя Родина – моя любовь, вид из окна:

Моногородок в платье серого сукна

Моя Родина – моя любовь, где я невпопад (читаю стихи)

Читаю стихи в автомат

(с) Хаски, «Родина»

Битва за битвой с самим собой

Если герои предыдущей части – дети 1980-х и новой России, то режиссер и художник Солбон Лыгденов – человек скорее советского происхождения. И его больше манит в сторону приключенческого кино, но с социальной составляющей.

По образованию художник, Лыгденов работал на телевидении, занимался 3D-графикой, потом какое-то время жил в Москве, где успел стать художником-постановщиком нескольких фильмов и даже сделать декорации для «Питер FM» (2006, реж. Оксана Бычкова). Кроме того, он делал раскадровки для больших проектов: «Обитаемый остров» (2008, реж. Фёдор Бондарчук), «Чужая» (2010, реж. Антон Борматов), «Мы из будущего 2» (2010, реж. Александр Самохвалов, Борис Ростов), «Президент Линкольн: Охотник на вампиров» (2012, реж. Тимур Бекмамбетов).

Его дебютную работу «Золотые шахматы Будды» (2010) найти невозможно (и по некоторым данным, она не завершена), зато есть вторая «Булаг. Святой источник» (2013). Так же, как и в «Решале», центральной темой фильма становится кризис маскулинности и национальной идентичности.

Место действия – деревня у гор, главный герой – лидер местных выпивох, бывший школьный учитель Виктор. В один из дней у святого источника он ловит проезжающих на Toyota Tundra (автомобиль для сибирского кино – традиционный маркер социального статуса) иркутян, запугивает их и втягивает в свой национальный запой.

Сюжет, похожий на комедию Александра Рогожкина, оборачивается медленным и подробным исследованием алкоголизма в бурятской деревне. Центральная метафора фильма – тот самый Булаг, то есть источник. По бурятским поверьям, за ним надо ухаживать и так выражать почтение предкам, а если не следить за его чистотой и не делать подношения, приносить жертвы, то души умерших родственников будут голодать и мучиться, а значит, изводить всех живых. В мире все взаимосвязано, и поэтому, когда Виктор пьет, источник сохнет.

Время действия – зима, но в доме бывшего учителя Виктора нет ни еды, ни дров. Только водка:

– Если бы не виски – ирландцы завоевали бы мир!

– Мы, буряты, народ крепкий. В любой момент пить бросим.

– Да брось врать-то…

– Узнаешь этого паренька? 

– Ученик твой сидит.

– Разве?

– А ты сейчас с ним сидишь, водку пьешь.

– Буряты-буряты...

– Только умеем в грудь бить.

– Что мы за народ?

Дни Виктор проводит с друзьями на крыльце местного магазина, цель его жизни – добыть 100 рублей, чтобы затем их потратить на водку или спирт от Тамары, и начать все заново. Все идет по кругу, пока в село не приезжает другой бурят с предложением поучаствовать в воровстве нефрита – драгоценного минерала, который нелегально экспортируется из России в Китай, где считается источником вечной жизни. 

Как и в «Решале», криминальный поступок позволяет собраться и ощутить плотность реальность. Но даже на опасное для жизни дело Виктор отправляется с друзьями «побрызгав» – не забыв угостить водкой духов и себя. Хотя план требует предельной собранности: у компании мужчин есть всего полчаса на кражу, пока не рассеется пыль и дым после взрыва горной породы. 

Социальная драма неожиданно превращается в недорогой боевик с погонями на снегоходах, стрельбой, вертолетами и дешевой графикой – все вместе выглядит наивно, впрочем, как и попытки Виктора обрести маскулинность. В итоге подельники выживают и воруют минерал, но главный герой теряется и оказывается вынужден скитаться один в горах.

Финальная часть фильма представляет встречу Виктора с предками, здесь кино меняется в третий раз, почти до масштабов «Бахубали: Начало» (Bãhubali: The Beginning, 2015, реж. С.С. Раджамули). Огромный предок наставляет Виктора, тот исправляет свою жизнь, найдя опору в воспоминаниях из детства, и несмотря на простоту, в кино появляется искренность, которой не мешает обобщение истории отдельного алкоголика до судьбы всего бурятского народа [2]. 

«Булаг. Святой источник» выиграл гран-при программы «Офсайд» почившего к нашему времени международного фестиваля независимого кино «2morrow/Завтра», главный приз Якутского международного фестиваля и вошел в лонг-лист «Золотого орла». На волне такого успеха Солбон Лыгденов уйдет на несколько лет в производство фильма про Великую Отечественную, «321 сибирская» (2018), с невероятным для регионального кино бюджетом в 108 миллионов рублей, а после снимет вторую часть фильма «Булаг 2. К новой жизни» в 2020 году, но на этом его режиссерская карьера прервется. 

Корни болят

Баира Дышенова чаще всего зовут Баир Николаевич, но не из-за возраста (он родился в 1966 году), а из уважения, к его жизненной позиции, о которой он прямо рассказывает в интервью: 

«Я всю жизнь был оптимистом. Много лет назад я был уволен из Бурдрама с компанией таких же актеров, устроивших "бунт". Сейчас я понимаю, что мы были противные ребята. [смеется] После увольнения, каждое утро в половине восьмого я выходил из дома "на работу". Жена спрашивала: "Куда ты?" Я говорил: "На работу". Мы оба знали, что работы у меня не было, но я все равно шел. На улице было начало 90-х, инфляция, жизнь менялась! Было время, я просто стоял на улице. Я уходил "на работу" до тех пор, пока не нашел ее. Нет, у меня не было отчаяния. Я всегда относился ко всему с юмором. Много ли человеку надо? Мужик всегда должен найти средства на еду. Если надо – воруй или улицы подметай. Все свое студенчество я подметал, мыл полы и что-то разгружал. В этом смысле у меня нет ни комплексов, ни стыда… ни совести [смеется]»

Родившийся в небольшом улусе Дутулур на границе с Монголией, он сразу после школы поступает в Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии им. Н.К. Черкасова (сейчас РГИСИ), где учится на актера с 1984 по 1988 год (мастер – Владимир Петров, у которого учился Александр Лыков, Казанова из «Улицы разбитых фонарей» (1998-2019), а после возвращается в Улан-Удэ. 

Баир Николаевич начинает свой путь в кино в 2008 году с короткометражного фильма «Улыбка Будды» (2008), фильм берут на ряд фестивалей: Берлинале, Пусан, «Кинотавр». Кроме участия в международных конкурсах, еще одно характерное отличие Дышенова – серьезность намерений: он закупает на свои деньги минимальное съемочное оборудование – набор световых приборов, революционную для своего времени кинокамеру Red One с оптикой – и основывает студию «Буряткино» в надежде на развитие национального кинематографа. Позже по-прежнему только на свои деньги (Баир – успешный медиаменеджер) он сделает три полнометражных фильма, и о нем будет писать Сергей Анашкин для «Искусство кино».

На данный момент последним фильмом режиссера является «Шарнохой – желтый пес», премьера которого прошла на ММКФ. Как и в предыдущих работах Дышенова, здесь мы попадаем в античный круговорот тем рока, предков, рода, языка и жертвы. Вот синопсис фильма: Улан-Удэ, наши дни. Беременная Гэрэлма, мучимая неизвестной болезнью, попадает в больницу. Родители обвиняют во всем ее мужа Шарнохоя, носителя родового проклятия: в 1935 году его прадед, комиссар НКВД, застрелил на святом месте камлающего шамана. И остаток XX века наследники комиссара последовательно умирали, оставив Шарнохоя последним представителем рода. Каждый раз перед гибелью кого-то из родственников появлялся таинственный всадник на вороном коне, которого увидела и Гэрэлма во время будничной поездки в автобусе. Шарнохой не может снять родовое проклятие, потому что ему не хватает знания бурятского языка. Неисправимая ошибка молодости ведет героя к гибели, и он приносит себя в жертву ради продолжения рода, таким образом искупая грех прадеда. 

Дышенова мучает вопрос, как возможно сохранить язык и культуру и продолжить жить в ней в меняющемся мире. В этом его пафос художника, и потому он выбирает путь медленного кино. 

«Я не вижу будущего у бурятской культуры. И у бурятского народа. Мы живем на своей земле. Мы не отсталый народ. Но мы давно начали исчезать. Умирать. Лет через 50 национальной культуры не останется. Будет провинция Российской империи, где половина – узкоглазые жители. Бурятский язык, бурятский народ просто исчезнут.

Наши чиновники сейчас смотрят только в сторону Москвы и бюджета. Сейчас вот требуют, чтобы искусство зарабатывало. Говорят, что театр или кино – это просто услуга. Меня потрясла недавняя новость. Счетная палата сообщила, что на спектакли Русского театра в Улан-Удэ ходит мало народу. И она сравнивает количество зрителей у серьезного спектакля «Ричард III» и двух новогодних сказок – не в пользу «Ричарда». Вы серьезно? Для меня это все говорит не о нарушениях в театре, а о примитивности тех людей, которые сидят в Счетной палате. Давайте тогда одни сказки оставим, если они собирают полные залы. 

Любое художественное произведение откуда-то появляется. Это божественный процесс. В нем участвует Автор и Бог. Культура развивается талантом одаренных людей. Все великое рождается где-то в подсознании, на нелогичном уровне. А у нас художникам говорят: "Дайте кассу!". Да отстаньте от них! Мерить сантиметрами или рублями искусство нельзя» [3]

«Шарнохой – желтый пес» вышел в 2019 году, и в 2020-е Баир Дышенов как кинорежиссер не перешел (но вернулся к театральной режиссуре: одна из его последних работ – спектакль «Сережа очень тупой» по пьесе Дмитрия Данилова, поставленный на бурятском языке). Но как и другие коллеги из Бурятии, он доказал, что за 5000 км от Москвы и Санкт-Петербурга без поддержки властей (как это происходит в Якутии) и нефтяных денег (как это работает в Татарстане) возможно снимать значимое кино на одном желании и воле. За «сытые» 2010-е в республике с населением меньше миллиона человек были сняты десятки полнометражных игровых фильмов – может быть, совершенно разных по качеству и подходу, но это живой кинопроцесс, который возник «снизу», не стал институцией и ушел «в глубину». 

Следующее поколение кинематографистов из Бурятии поедет учиться в Санкт-Петербург, Москву, Калифорнию, Нью-Йорк и различные города Европы. К сегодняшнему дню эти новые режиссеры уже сняли первые короткие метры и даже полнометражные дебюты, но анализ их заслуживает отдельной статьи. Однако очевидно одно: за это время Бурятия доказала свою киногеничность. И если кому-то для фильма нужен пистолет и девушка, то там, на Востоке, достаточно только камеры. 

Примечания: 

[1] Восточный – один из спальных, заводских микрорайонов города Улан-Удэ, где вырос рэпер Хаски (Дмитрий Кузнецов).

[2] Поэтому можно встретить даже академические анализы фильма, например, о «проблеме этнической маскулинности». 

[3] Цитата взята из интервью, которое Баир Дышенов дал перед премьерой «Шарнохой – желтый пес» на ММКФ.