«…ну, это не фильм, это реально видеодневник»: заметки о видеодневниковых интернет-практиках
В рамках второго фестиваля Dear HDD, исследовательский проект на стыке интернета и кино >курок расширяет разговор о видеодневнике. На протяжении нескольких месяцев его кураторки – Вероника Гафетулина, Даша Горячева и Полина Петривляк – отсматривали заявки участников и записывали все обсуждения, чтобы понять специфику видео и «цифрового взгляда».
«Пилигрим» публикует текст, получившийся в результате их коллективного исследования. Оформленный как большой «созвон», он воспроизводит реплики онлайн-встреч и реконструирует кураторский поиск.
(SPEAKER_3) …это же типа интернет-культурные, so to say, фильмы.
Работа над этим текстом длилась несколько месяцев. Мы записывали все созвоны во время просмотра заявок с опен-колла (он начался еще в январе), чтобы потом проследить, как менялись наши мысли о программе и о видеодневнике как формате. Мы взялись за отбор, сами не до конца понимая, что означает «цифровой взгляд» в дневниковой форме. Простые ходы – глитчи, интерфейсы, цифровая эстетика – казались слишком очевидными, поэтому мы решили поговорить о влиянии на дневник присущих интернету способов субъективации и коммуникации, пользовательских практик и других особенностей среды.
(SPEAKER_2) И это, ну, то есть это фестиваль видеодневников, а не фильмов. Мне кажется, здесь важно это учитывать: это не классическое кино, но особенный тип видеодневников, которые существуют именно в интернет-пространстве (и для него) и в рамках его специфических, так сказать, «законов» собираются.
В процессе формирования рамки, мы столкнулись с еще одной проблемой: границы видеодневника сильно размыты, как и дневниковая форма в целом. Любой дневник – это в первую очередь специфическая концентрация «я», работа с собственными субъектностью и субъективностью посредством документации повседневности, предполагающая ее сборку и (в той или иной степени) предъявление другому. Он может вестись в блокноте, записываться на камеру, а с появлением интернет-культуры – существовать в виде коллекции любимых мемов. В зависимости от медиа дневник меняется и обрастает специфическими чертами: в частности, текст предполагает большую степень интимности и процессуальности, а кино, наоборот, выталкивает дневниковое содержание в поле публичности, зримости, представленности. Кино как бы требует от субъекта завершенности: чтобы быть увиденным и воспринятым ему необходима цельность, воплощенность в конкретный «объект» – фильм. Если дневниковый текст существует как разомкнутый, и постоянно (и потенциально бесконечно) пополняемый архив себя, то в случае кинодневников, стремление к цельности сказывается и на способе выражения авторской самости, и на содержании дневника. И, хотя кинодокументация себя может протекать также постоянно, собранные эго-документальные зарисовки, в конце концов, складываются в концентрированное высказывание о самом себе, практически «персонажную» сборку, очерченную и предъявленную в таком виде вовне.
Видеодневник, наоборот, смещает фокус с результата на процесс. Сама доступность видеосъемки располагает к фиксации собственной жизни: почти у каждого сегодня есть камера, с помощью которой мы, часто даже не задумываясь, снимаем себя и то, что нас окружает. Интернет в разы приумножает публичность: любой контент потенциально доступен, может быть пересобран, прокомментирован, репостнут. Это меняет и самого автора. В отличие от кино, в интернете невозможно оставаться целостным субъектом – скорее он распадается на аватары и субличности. Теперь репрезентировать себя можно с помощью огромного количества вещей: любимых песен, смешных мемов, атрибутов принадлежности к определенной субкультуре, фото и видео, строчек из понравившейся книги. Фотодамп в Instagram* тоже можно считать дневником. В онлайне последний трансформировался, пересобрав себя во множестве разных интернет-форматов.
> Но ведь интернет бывает разный?
Разговор о пересечении интернет- и дневниковых практик, конечно, невозможен без выделения в этих взаимоотношениях основных сюжетов. 2000-х, 2010-х, 2020-х представляют собой совершенно разные инфраструктуры связей, идей, ежедневных ритуалов и отношений между реальным и виртуальным. Социальный Web 2.0 раннего интернета с фокусом на общении сильно отличается от алгоритмического Web 3.0, где интерфейс следит, предсказывает и формирует желания, превращая пользователя в точку приложения вычислительных решений. Вдобавок к изменению статуса веба, от платформы к платформе меняются каноны репрезентации и взаимодействия. На каждой площадке складывается своя среда, своя культура, своя аудитория, а пользователи строят нарративы о себе определенным образом. Не говоря уже о более узких тенденциях, кругах и нормах в локальных интернет-культурах: дотеры вряд ли поймут интернет-дискурс мамочек, и наоборот. В этом тексте мы, однако, позволим себе описать видеодневник как интернет-практику в общих чертах – глобально поговорим о репрезентации видеодневникового субъекта, зрителе и отношению к съемке. Но для начала наметим путь развития видеодневника в сети по его самым узнаваемым и говорящим форматам.
> Ранние ютуб-ролики
(SPEAKER_1) …просто бабка на улице упала, ее сняли, выложили, и это превратилось в мем.
Точкой отсчета для отношений веба и видеодневника бесспорно можно считать YouTube и первые дневники 2000-х – 2010-х годов. Точку здесь можно поставить весьма конкретную – ей будет 19-секундное Me at the zoo создателя видеохостинга Джаведа Карима. Видео, подобные этому, вы точно видели в сети: повседневные приколы и случайные бессмысленные съемки, героями и авторами которых нередко являются школьники, только-только получившие в руки первые мобильные телефоны. Отношение к фиксированию жизни в таких работах симптоматическое: съемка зациклена на самой себе и нередко становится главным героем всего ролика, авторским экспериментом и фаном одновременно. Камера даже может обращаться воображаемым слушателем – но, что важно, без ожидания ответа с другой стороны экрана. Здесь нет места для зрителя, режиссуры и аргумента. Вместо них – трясущиеся руки оператора, минимальный монтаж, сюжет, рождающийся на ходу, фразы прохожих и реальность, вообще не ориентированная на съемку. Процесс становится не просто важнее результата, он его полностью замещает. Любительские ролики 2000-х – 2010-х – то, что потом разойдется на мемы, но пока еще просто дрейфует в сети.
> Влоги
(SPEAKER_1) Угу.
(SPEAKER_2) Вероника, скажи, что ты хочешь.
(SPEAKER_1) Не, я говорю: угу.
Влог кажется чуть более сознательным по отношению к аудитории и специфике интернет-пространства способом фиксации повседневности, хотя своей структурой напрямую отсылает к дневнику. Он всегда связан с категоризацией, отбором и избирательной организацией контента в готовый продукт, который будет интересно смотреть. Влог по сравнению с ранними роликами – это полноценный жанр, от которого мы ожидаем определенные ходы: если ты снимаешь влог про путешествия, будь добр, покажи дорогу от аэропорта до отеля, сделай рум-тур, расскажи чем кормят в отеле; если фиксируешь, как прошла неделя, перед съемкой уберись в квартире и ради разнообразия хотя бы три раза выберись куда-нибудь в город. Во влоге есть практическая обоснованность, приземленность, ориентация на пользователя и при этом демократичность: мы все можем позволить себе что-то подобное снять. В общем, влог – сильно отполированный, цензурированный, но содержательно расслабленный контент.
Видеодневник и влог существуют как бы параллельно друг другу, но то и дело пересекаются, производя странности и расширяя рамки влоговой традиции интимным и живым содержанием дневника. Вряд ли блогер может позволить себе двухчасовое тревел-видео «ни о чем», а рядовой пользователь – совершенно точно может. Вряд ли инфлюенсер решится снимать молчаливый и бессловесный влог, а режиссер дневникового видео, которое затем отправится на фестиваль Dear HDD,, – вполне.
(SPEAKER_3) …нет, он был очень долгий, но мне он вообще не понравился. Мне он очень понравился…
> Дневниковые рилсы
Вертикальный формат видеоконтента – шортс, рилс, тикток – тоже чем-то напоминает влог. Можно выделить отдельную категорию вертикального контента – дневниковые рилсы. Люди в них документируют свою жизнь в формате тревел-видео, заметок о первом свидании или эстетичных десятисекундных видео, в которых заваривают кофе и ставят пластинку. Так, один пользователь снимает свой утренний ритуал каждое утро – и его профиль становится немногословным дневником, состоящим из этих повторяющихся кадров. Такие короткие видео постоянно заигрывают с идеальностью: подушки на фоне стоят как на картинке, от кофе идет красивый пар и даже the sun was a paid actor. При этом социальные медиа, будучи ежедневной практикой публичной сборки себя, переносят эти правила за пределы экрана, диктуя не только строение кадра, но и образ жизни. В этой системе практика видеодневниковой документации начинает собирать нас не только на экране, но и за его пределами, а в лексикон попадают предметы обихода с приставкой «инста-», подчеркивая перформативность такого образа жизни. В противовес им другие авторы, стараясь уйти от безупречной картинки, предстают перед камерой «настоящими» – в мятой футболке и со сбежавшим кофе. Эти противоположные тенденции показывают, насколько по-разному сегодня можно выстраивать дневниковое высказывание: через эстетизацию повседневности или через подчеркнутую небрежность, которая сама по себе становится жестом новой искренности. Второе, однако, со временем тоже рискует стать новым шаблоном, от которого снова хочется сбежать к выверенным кадрам и пластинкам, не претендующим на искренность.
Рилс дробит самопрезентацию на еще более мелкие части. Здесь автору нужно успеть за короткое время собрать себя через узнаваемые культурные элементы: трек, который говорит о вкусе, визуальный стиль, который отсылает к определенной субкультуре, жест или интонацию, которые считываются как принадлежность к сообществу. Личность в коротком видео предстает не в полноте, а в наборе быстрых, но точных маркеров. В дело идут…
(SPEAKER_2) Шанель, иди сюда. Я думаю так. Я думаю, что фильм реально хороший. Собака у меня очень дурная, очень смешная. Сейчас закапывается в одеяло. Такая жадность. Я не могу. Шанель, ну что? Никакой работы, мама. Никакой. Короче.
…приемы разной степени клишированности и уже существующие рабочие ходы, которые нужно просто повторить, – потому рилсы часто кажутся одинаковыми. Нельзя исключать из этой системы и алгоритмы, которые во многом предопределяют, какие видео становятся популярными, а какие утопают в недрах ленты. Алгоритм задает автору короткого вертикального дневника очевидную цель – попасть в нужные слова, удержать зрительское внимание до 11-й секунды и использовать трендовый звук, чтобы точно быть увиденным. Неслучайно рилс редко стоит сам по себе: он находится в компании других видео. Все они оказываются встроенными в знакомый контекст и разговаривают с пользователем на одном языке – через одни и те же тренды, звуки, визуальные коды.
> Кружочки
Видесообщение в Телеграме – формат «здесь и сейчас». В отличие от роликов, влогов и рилсов, у него нет временной дистанции между съемкой и выходом в интернет: субъект презентует себя уже на этапе включения камеры, а соцсеть не предоставляет инструментов, чтобы сильно отредактировать содержимое. В случае неудачи остается только удалить и попытаться рассказать историю заново.
(SPEAKER_1) У меня Винни тоже. Он вчера, его пытались полчаса уговорить на прогулку. Это какая-то жесть. Он спрятался под подушки, потом спрятался под кровать.
Одной из главных особенно
стей кружкового видеодневника становится имитация естественного общения. Она складывается за счет реактивности и коммуникативности видеосообщения: это не монолог, обращенный в никуда, а всегда ответ или реплика в диалоге. У видеосообщения есть очевидный получатель – конкретный человек, чат друзей или аудитория телеграм-канала. Кружок знает, для кого он снят, и этим определяется его интонация. Сам формат является сподручным: не требует подготовки, снимается на ходу, одной рукой, без выстраивания кадра. Гибкость видеосообщения позволяет как «замечать красоту повседневности», так и записывать с помощью кружочков получасовые подкасты на волнующую тему. Видеодневники, из кружков собранные, часто концентрируют в себе и эту локальность, направленность конкретному получателю, и стихийность, принципиальную «недоработанность» и расслабленность (или, по крайней мере, отсылающие к этому маркеры) материала.
> О репрезентации себя
(SPEAKER_2) …ну, Вероничка, давай. Что там ты считаешь?..
Несмотря на то, что интернет-практики и жанры неизбежно влияют на формы организации дневника, его суть, по большому счету, остается неизменной – дневник все еще работает с самостью. На первый взгляд кажется, что тип этой работы в видеодневнике и непосредственно его организация должны быть устроены схожим с дневниковым фильмом образом: он наследует его структуру, сохраняет (если не умножает в геометрической прогрессии) публичное измерение, работает с визуальностью. И это примечательно – удерживая сходства, видеодневник при этом словно делает круг и обращается к классической дневниковой традиции, от которой кинодневник, стремящийся собрать материал, а за ним и субъекта в некоторый цельную, законченную сущность, отстраивается.
Мы спорили про одну из заявленных работ: это была трехминутная зарисовка с тусовки с друзьями, очень локальная, емкая, сюжетная и в то же время совершенно случайная – нет в ней никакого устойчивого яркого субъекта, о себе заявляющего. Те же самые вопросы возникли при просмотре компиляции из симпатичных телеграм-кружочков: вот фокус на повседневности и съемка от первого лица, которая тем не менее предъявляет весьма туманное «я». Все это – видео, выуженные из недров личных архивов, которые хранятся в телефонах авторов. Что делает их дневниками: связка в единый видеообъект? или, возможно, наличие публичного измерения?
(SPEAKER_2) …any comments, questions?..
Видеодневник далеко не всегда опирается на четкую субъективную сборку, устойчивую «самость», что-то о себе высказывающую, – и как раз это большой шаг от кинодневника в сторону дневникового текста. Видеодневник часто делает центральным не готовое высказывание непосредственно о себе, но саму практику фиксации собственной жизни. По сравнению с кино, избирательному к материалу, он «всеяден» и этим напоминает дневниковый текст, который не стремится к завершенности и готов вместить многочисленные, самые случайные опыты. Это парадоксально, потому что, будучи готовым к фиксации чего угодно и абсолютной «сырости» материала, видеодневник полностью лишается интимного измерения: ведь любой опубликованный в интернете контент может потенциально обрасти миллионами просмотров. При этом смысл и значение видеодневника в интернете могут меняться от практики к практике – например, снимая выверенный рилс, ты упаковываешь себя в «продаваемый» или отсылающий к определенному сообществу образ, а рандомный и вполне вероятно локальный прикол публикуешь скорее ради фана.
(SPEAKER_3) …может быть, снова вернемся к обсуждению, потому что, ну, сколько можно…
У видеодневника есть потенция быть стихийным и принципиально не-цельным, фрагментарным, ускользающим – во многом на такой подход к работе с материалом влияют интернет-практики и реалии сети, словно избегающей «больших» (и в хронологическом, и в содержательном смысле) высказываний. Но есть и обратная сторона – опять же предельно интернетная, «курируемая» social media-жанрами и актуальными формами вирального контента. Это дневники, собранные по вполне конкретным и очень узнаваемым лекалам: когда мы смотрим их, то примерно представляем, как выглядит, например, Instagram*-профиль данного автора. Просмотр подобных видеодневников – тоже странный, слегка дискомфортный опыт: они как бы не вполне уместны на «киноэкране», но притом претендуют на что-то большее, чем проходной контент социальных сетей. Есть отчетливые дискомфорт и растерянность в этой необходимости балансировать между дневником как способом действительно глубоко и рефлексивно работать с собственной самостью, и готовыми формами, узнаваемыми эстетиками, отполированной картинкой, которые эту самость вместе с сопровождающей ее прозаичностью стремятся вместить в собственные рамки и неизменно искажают, сводят к определенным формулам.
(SPEAKER_3) …непонятно же, где лицо автора, оно про вот эту вот интернетную «я такая девочка, у меня такая эстетика, из этого, пятого-десятого я состою». Мне кажется, что это identity politics – типа, меня можно понять через вот эти вот вещи...
Это и можно отнести к самому, пожалуй, специфическому последствию кочевничества видеодневника в интернет-пространство. Авторы и герои начинают сильнее, чем когда-либо, собирать и репрезентировать себя узнаваемыми маркерами, и наоборот – узнаваемые маркеры начинают рассказывать о герое больше обычного, просто потому что любая организация нарратива, фоновая песня, словосочетание в тексте или фильтр на экране начинают автоматически вписываются в интернет-контекст и множащиеся мини-культуры. Поставил girl in red на фон, и всем все о тебе понятно (причем разным социально-культурно группам – разное). Зумишь чистую кожу и разглаживаешь простыни по утрам – и вот ты уже безвозвратно приписал себя к clean-культуре с белыми наушниками и узнаваемой бутылкой to stay hydrated, стал (ролевой) моделью и попутно расписался в погоне за трендами. Лучше всех штампы в медиарепрезентации себя проиллюстрировал Бо Бернем еще пять лет назад, написав культовую песню White Woman’s Instagram*.
(SPEAKER_2) Это про фрагментарность – вот эту сборку, когда я себя репрезентирую не через прямые разговоры с камерой или что-то еще, а через череду ассоциативного ряда. Я как-то даже не совсем субъект, вот лучше смотрите, через что меня можно посмотреть и понять.
(SPEAKER_1) Мне кажется, эта черта и в обычном дневнике очень часто появляется. То есть это как раз не интернетная штука. Условно, Йонас Мяков** же тоже не разговаривает с камерой в основном.
(SPEAKER_3) Я бы это, наверное, описала через вайбы. Есть как будто определенный вайб, в который человек себя сейчас вписывает, и это собирает внимание.
> О зрителе
(SPEAKER_2) …я в этот заход просмотра очень много думала о получателе. Подумала, что такое кино немыслимо без человека, который считывает эти медиаходы настроенческие и узнает культурный шлейф. Такому контенту нужен погруженный зритель, который воспринимает это не как кино, а как встречу в закоулках интернета – такое прикольное чувство, когда ты в большой-большой сети внезапно находишь маленькую песчинку, когда своим комментарием, своим взглядом ты его выделяешь из миллиарда единиц контента – это очень интересное чувство, которое, мне кажется, важно для нашей темы.
Да, у таких дневников всегда есть реципиент – причем часто куда более конкретный по сравнению с кино- и, тем более, текстуальным дневниками. В случае стихийного видеодневникового контента это действительно неожиданная встреча, которая напоминает мэтч – он может случиться, а может и нет. Но кажется, что пользователь-зритель даже в случае самого сырого и рандомного контента вполне представим и подразумеваем автором. В процессе отбора мы много говорили про вайбы: было сразу несколько работ, которые, по ощущениям одной из нас, отсылали к определенным эстетикам, гуляющим по Pinterest. Очень интернет-specific показались абсолютно конкретные тропы и узнаваемые визуальные и содержательные ходы, в рамках которых авторка собрала свой дневник. Остальные кураторки, однако сказали, что их Pinterest выглядит абсолютно по-другому.
(SPEAKER_2) Вам не понравилось? Я удивлена. Удивлена? Вам не понравилось? Я удивлена. Никому не понравилось. Я в этих. Я в лузерах.
Видеодневниковые авторы часто, возможно на интуитивном уровне, понимают, с какой аудиторией работают – каковы пользователи, которым понравится смотреть на полуторачасовое самопознание посредством употребления литра водки (мы надеемся, что вы придете смотреть нашу программу и станете этими людьми) или небрежно снятый рукодельный клип, созданный на песню всемирно известной группы. Видеодневник окончательно признает и воплощает дневникового реципиента, как бы соглашаясь с тем, что без него существовать совсем не может и всегда на него оглядывается. Потому та голая искренность, которая была присуща до-интернетным дневникам, кажется сейчас невозможной, а любые попытки ее имитировать – неловкими (и, пардон за интернетный жаргон, слегка кринжовыми). Слишком уж явным оказывается присутствие смотрящего.
(SPEAKER_2) А в смотрящем ли дело?
Сноски:
* Instagram принадлежит компания Meta, деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории России.
** Имеется в виду Йонас Мекас, которого нейросеть, расшифровавшая записи наших обсуждений, решила назвать «Йонасом Мяковым».