«Главная проблема дня сегодняшнего – отсутствие понимания про день завтрашний»: отборщики российских кинофестивалей о трудностях и радостях профессии
Отборщики фильмов зачастую остаются неизвестны широкой аудитории, но именно от них зависит, какие программы увидят зрители фестиваля. А потому их работа требует не только насмотренности, но постоянной включенности в контекст, интуиции и даже дипломатической гибкости.
Яна Телова поговорила с представителями крупных российских фестивалей – «Маяк», «Послание к человеку», Voices, «Горький fest», «Окно в Европу», «Новое движение» и «Докер» – о том, как они пришли в профессию, где ищут фильмы и по каким принципам формируют программы. А главное – с какими вызовами сталкиваются сегодня.
Что значит быть отборщиком фестиваля? Расскажите немного про ваш путь в профессию.
Сергей Дешин, Voices: Быть отборщиком – значит быть ответственным синефилом. К фестивальному кураторству я пришел из кинокритики. Сперва делал киноклубные показы журнала Cineticle (еще в старом «Москино Факеле» в 2011-2012 году), а затем, спустя несколько лет, стал показывать кино в целом по России под эгидой независимой прокатной компании Cineticle Films. С 2012 по 2024 год работал куратором в кинотеатрах «Москино Звезда», «Пионер» и в проекте КАРО.Арт. В 2024 году полностью ушел в дистрибьюторы, открыв новую кинопрокатную компанию К24. А членом команды Voices стал в 2022 году, сейчас я программный директор.
Андрей Апостолов, «Окно в Европу», «Горький fest»: Не могу сказать, что целенаправленно шел к этой должности. В каком-то смысле она на меня свалилась. Кинокритикой я не занимался, скорее киноведением, но это меня никак с работой отборщика не связывало. Преамбулой к работе на фестивалях, наверное, стала редакторская деятельность. Работая редактором, ты постоянно находишься внутри индустрии: следишь за тем, что снимается, общаешься с коллегами, режиссерами, продюсерами. Кроме того, у меня была возможность регулярно ездить на фестивали – это тоже сыграло свою роль.
В какой-то момент меня порекомендовала Алиса Струкова, тогда программный директор «Окна в Европу», – сначала коллегам с «Горький fest», а затем на фестиваль в Выборге. Так что во многом своей нынешней работой я обязан именно ей. Вся моя основная деятельность сегодня связана с «Окном в Европу» и «Горький fest», где я работаю программным директором уже пятый год.
Павел Пугачев, «Послание к человеку»: В «Послание к человеку» меня затянуло через журнал «Сеанс», верной службе которому я отдал шесть замечательных лет своей жизни и где довольно часто писал про документальное кино. Постепенно начал модерировать обсуждения некоторых показов, а с весны 2023 года стал преселектором Национального конкурса: человеком, который смотрит вообще все приходящие заявки и советует кураторам, на что точно стоит обратить внимание. И, видимо, моей работой оказались довольны, раз теперь я один из полноправных кураторов нацконкурса. Сейчас у нас довольно сложная конфигурация, но, судя по всему, мы неплохо справляемся. Во всяком случае, и напрямую, и косвенно слышал очень лестные отзывы от очень уважаемых людей. Особенно за прошлый год.
Настя Тарасова, «Докер»: На международном кинофестивале «Докер» я являюсь программным директором. Формирую все конкурсы, а также спецпрограммы, то есть непосредственно занимаюсь «лицом» и «умом» «Докера». Так сложилось изначально, что команда доверила мне это ответственное дело. Сама я окончила режиссерский факультет ВГИКа и более 20 лет снимаю кино.
Андрей Щиголев, «Маяк»: В 2017 году я стал куратором конкурса короткого метра ММКФ. До этого окончил киноведческий факультет ВГИКа, работал кинокритиком в «Известиях», учился в школе документального кино Марины Разбежкиной, параллельно много лет работал на ММКФ редактором каталога. Короткий метр на Московском кинофестивале мы собирали вдвоем с Ольгой Артемьевой. По сути нам дали карт-бланш: мы собирали программу так, как мы ее видели. Видели мы по-разному, но программа была очень сильная. В 2022 году мой этап работы на ММКФ завершился, и я полностью переключился на программную деятельность на телевидении. А еще через два года Стас Тыркин предложил стать куратором короткометражного конкурса «Маяка».
Трифон Бебутов, «Новое движение»: Если коротко, то я пришел из журналистики. Занимался управленческой работы в медиапроектах. Но в последние годы мой фокус все больше смещался в сторону кино. Вместе с актером Львом Зулькарнаевым мы запустили Dreamcast – разговорное шоу с приглашенными актерами, режиссерами, продюсерами. Параллельно я включался в профессиональную среду: фестивали, конференции, публичные дискуссии. И в какой-то момент мне предложили стать программным директором «Нового движения». Для меня это стало логичным продолжением интеграции в киносферу.
Где вы ищете фильмы?
Андрей Щиголев, «Маяк»: Если коротко – везде. Я все время нахожусь в состоянии поиска. Смотрю все, что присылают, что советуют друзья и знакомые, хожу на защиты дипломов, когда зовут. И когда не зовут, тоже хожу.
Сергей Дешин, Voices: Все стандартно: открытая форма заявки и свои внутренние поиски. По заявкам, в лучшем случае, в итоге получается найти 10% от общей программы, не больше. В любом случае, вокруг любого хорошего фестиваля формируется своя аура и пул режиссеров, так называемый круг. Люди сами ищут тебя, фестиваль, присылают свои новые фильмы; это такое обоюдное встречное движение между куратором и режиссерами.
Андрей Апостолов, «Окно в Европу», «Горький fest»: В начале работы кажется, что главный источник – это заявки через сайт. Но довольно быстро понимаешь, что среди сотен откликов сложно найти даже несколько действительно подходящих фильмов. Нужно постоянно искать, общаться, узнавать, что находится в производстве. Часто один контакт приводит к другому: ты разговариваешь с одним режиссером, а он направляет тебя к коллеге, который заканчивает проект.
Трифон Бебутов, «Новое движение»: Основной входящий поток заявок – безусловно, опен-колл. По сути, это первая и самая масштабная точка входа. Притом мы не ограничиваемся только входящими предложениями и сами работаем с киношколами, институциями, студиями – со всей экосистемой, связанной с дебютным и авторским кино. Это позволяет находить проекты еще на ранних стадиях и держать руку на пульсе.
Настя Тарасова, «Докер»: Фильмы приходят на фестиваль через платформу FilmFreeway со всего мира, обычно их больше тысячи. Еще я всегда работала и продолжаю работать с мировыми кинобиблиотеками, где ищу фильмы самостоятельно. Раньше могла выезжать на кинорынки при таких фестивалях, как DOK Leipzig и Jihlava, делала это каждый год. Сейчас с выездами сложнее, хотя нам продолжают приходить приглашения на маркеты. Еще мы работаем с известными мировыми дистрибьюторами, которые присылают свою выборку, учитывая наш подход к кино. Если кино перенасыщено телевизионными приемами или жанрами, то у него меньше шансов попасть в конкурс. Нам важен киноязык, художественный образ, крепкая живая драматургия.
Павел Пугачев, «Послание к человеку»: В случае с Национальным конкурсом все гораздо проще, чем у коллег с Международного. Нам не надо колесить по мировым фестивалям и дергать каждого режиссера или куратора за рукав с просьбой прислать фильм. Российские документалисты (а в нацконкурсе «Послания», напомню, представлены только неигровые работы), причем как многоопытные, так и совсем начинающие, прекрасно знают про наш фестиваль и сами счастливы в нем поучаствовать. Так что основной массив приходит к нам самотеком: через заявки на сайте, платформу FilmFreeway, личные сообщения и общих знакомых. Иногда приходится немного напомнить о себе и поторопить (особенно в том, что касается формальной части с заполнением документации и созданием финальной копии фильма), но в самой системе поиска у нас нет особых сложностей и перемен даже в последние годы. Фильмов меньше не становится.
По какому принципу вы отбираете фильмы? На что обращаете внимание: знакомое имя в команде, предыдущие проекты, советы коллег?
Павел Пугачев, «Послание к человеку»: Все сразу и ничего из этого. В кураторской группе у каждого очень разные взгляды на прекрасное, но мы сходимся в каких-то глобальных вещах и умеем друг друга убеждать при необходимости. Таким образом формируется если и не объективная картина (спойлер: ее нет и быть не может в нашем хрупком деле), то сумма субъективностей, позволяющая говорить о том, что мы во всяком случае можем аргументированно обосновать наличие каждого фильма в нашем конкурсе (хотя бы потому, что до того объяснили это друг другу).
Лично для меня же важна прежде всего самоцельность фильма. В документалистике герой на экране никогда не равен настоящему человеку. Даже в так называемых фильмах-портретах: мы, может, и знаем, что этот человек на экране – великий гений или абсолютное ничтожество в реальном мире, но если фильм не создает героя с нуля, не предъявляет его нам сызнова, не работает с художественным-простите-образом, то мне совершенно не важны первоначальные представления о данном объекте. А это прямо частая проблема, когда герой есть, а фильма нет. Ровно то же с «выбором темы»: молодые документалисты очень любят спрашивать «а на какие темы сегодня нужно снимать, чтобы попасть на фестивали?», и мне всегда хочется ответить, что «если у вас такой вопрос – то идите на телевидение или в активизм». Каждый год я вижу десятки бесталанных фильмов про волнующие темы и гораздо меньшее, но все еще значительное количество работ, находящих что-то интересное и животрепещущее в том, мимо чего я наверняка прошел бы мимо в обычной жизни.
Андрей Апостолов, «Окно в Европу», «Горький fest»: Фестивалей много, а фильмов, которые действительно соответствуют уровню и задачам программ, значительно меньше. Возникает естественная конкуренция за премьеры, даже если она не ощущается как прямая борьба. При этом я не верю в жесткую иерархию фестивалей. Важнее не престиж, а соответствие фильма конкретному фестивалю, его интонации, аудитории, контексту.
Сергей Дешин, Voices: Voices – фестиваль молодого кино, традиционно европейских стран, первые или вторые фильмы режиссеров – если говорить именно о конкурсной программе. Интуитивно стараюсь всегда продолжать именно традицию самого фестиваля.
Трифон Бебутов, «Новое движение»: Мы внимательно отсматриваем все, что приходит, и принимаем решения, исходя из увиденного – без скидок на статус и авансов за прошлые заслуги. Безусловно, наличие известных имен – в продюсерском составе или в касте – может быть дополнительным плюсом, но это никогда не является определяющим фактором. Наша задача – открывать новые имена, а не подтверждать уже сложившиеся. Поэтому решает только совокупное художественное решение фильма.
Андрей Щиголев, «Маяк»: У конкурса «Маяка» есть одно очень важное ограничение: мы показываем всего один блок короткометражного кино. То есть в нашем конкурсе может быть сколько угодно фильмов, но сеанс не может длиться больше двух часов. Это ограничение очень организует и обязывает. Это касается, например, продолжительности фильма. Тема, стилистика, жанр – все имеет значение. Потому что мы смотрим программу, а не сеанс из шести-семи хороших фильмов. Это отличительная особенность конкурса «Маяка». Работать с этим очень интересно.
Настя Тарасова, «Докер»: Организаторы «Докера» – все действующие документалисты. На стадии формирования шорт-листов к моей работе подключается отборочная комиссия, которая помогает отшлифовать целостность видения конкурсной программы, разглядеть уникальность или вторичность картин, с толком и чувством распределить их и по географическому принципу, поскольку важно охватить все континенты и не топтаться на месте. Отборочная комиссия состоит из режиссеров, операторов, киноведов и кинокритиков.
Какие тенденции замечаете в последние годы? Что вас радует, а что, наоборот, расстраивает?
Андрей Щиголев, «Маяк»: Много российских авторов работают за границей. Это здорово – другая школа, другой опыт и подход к производству может дать интересные результаты в будущем. Расстраивает то, что я вижу меньше смелых работ, сделанных в России – как тематически, так и стилистически. Но на это есть объективные причины.
Павел Пугачев, «Послание к человеку»: Каждый год бывают забавные мини-тренды, которые то исчезают, то возвращаются с определенной периодичностью. Вот в 2023-м был прямо вал заявок про арктические экспедиции, острова в океане, глухие деревни, закрытые города – это все вечные «тренды» документалистики, начиная с видового кино времен Люмьеров, но к 2020-м это как будто стало формой некоторого эскапизма (пока были на него деньги). Потом возникла и никуда не прошла мода на found footage и раскопки домашних VHS-архивов. Был мощный и короткий всплеск i-movies, селф-документалистики, но он довольно быстро исчерпал себя, как мне кажется. Какое-то время мне думалось, что исчерпала себя и анимационная документалистика, но нет: найдите на «Пилигриме» очаровательный коротыш «Улицы разбитых фонарей» (не попавший к нам в одну из программ в силу ряда абсурдных причин) и убедитесь в этом воочию.
Кстати, вопреки распространенному даже в моих кругах мнению, про текущие военные события снимают предостаточно. Но за редчайшими исключениями я пока не вижу в этом потоке фильмов именно художественного осмысления происходящего. Возможно, для этого должно пройти некоторое время.
Настя Тарасова, «Докер»: Тенденции, как правило, меняются каждые пять лет, но сейчас темп начал ускоряться. Наверное, смело можно говорить о смене тенденций в два-три года. Такой век. Но не думаю, что станет чаще, поскольку большая часть документального кино имеет довольно долгий производственный процесс, минимум в год. За этим всем интересно наблюдать.
Ничего меня на этом пути особо не расстраивает. Радует в целом позиция документалистов по отношению к миру и к человеку, радуют авторские эксперименты с реальностью, появление разнородности в жанровом отношении. Вдохновляет и классическая репрезентация действительности, если она выполнена с учетом и осмыслением всего того, что было сделано в документалистике за прошлые десятилетия. Этот вид кинематографа развивается, становится более популярным, но при этом сохраняет признанную нишевость.
Трифон Бебутов, «Новое движение»: Я скорее вижу больше плюсов, чем минусов. Главное, что бросается в глаза, – мощный приток новых имен. Мне кажется, мы в принципе находимся в точке формирования нового поколения авторов и, как следствие, нового языка кино.
При этом я нахожу важный сдвиг в том, что режиссеры больше не замыкаются на фестивальной аудитории. Есть явное стремление быть понятными и интересными более широкому зрителю. И это подтверждают конкретные кейсы: «Здесь был Юра» или дебют братьев Кравчуков, «Коммерсант», который показывает сильные результаты уже в первые уикенды проката.
Сергей Дешин, Voices: Мне кажется, что несмотря на все трудности, многие коллеги продолжают собирать на своих фестивалях очень интересные программы – это вдохновляет и об этой тенденции не стоит молчать. Это касается прежде всего международных программ.
Что в вашей работе кажется самым сложным сейчас? Цензура, отсутствие подходящих фильмов, кризис в индустрии или, может, что-то другое?
Андрей Щиголев, «Маяк»: В индустрии совершенно точно кризис. Отсутствие точного понимания, что можно, а что нельзя, создает ситуацию неопределенности, в которой авторам сложнее решаться на радикальные эксперименты.
Сергей Дешин, Voices: Слишком много факторов, которые могут повлиять на показ выбранного фильма: запрет на показ в России, цензура Минкульта, дорогая цена от сейлзов и так далее. На листе бумаги у тебя может быть одна программа, а на деле будет вторая или третья версия. Самое обидное – иногда придумать программу вокруг двух-трех фильмов и в итоге их не показать. Это данность сегодня.
Андрей Апостолов, «Окно в Европу», «Горький fest»: Самые ощутимые сложности сегодня – технические. В частности, вопросы, связанные с прокатными удостоверениями и сроками [для показа фильма на фестивале российского кино требуется наличие прокатного удостоверения; для показа фильма на международном фестивале, длящемся более трех дней, таких требований в 2026 году нет – прим. «Пилигрим»]. Это не столько про цензуру, сколько про зависимость от процедур: бывает, что хочется показать фильм, но он просто не успевает пройти все этапы оформления. Кроме того, есть ограничения, связанные с законодательством: например, невозможность включить в программу некоторые фильмы из-за статуса отдельных участников.
Есть и другой уровень сложности – необходимость иногда отказывать хорошим знакомым. Это неприятная, но неизбежная часть работы. Во всем остальном – в поиске, просмотре, отборе – сложность скорее творческая, и она, наоборот, делает процесс интересным.
Павел Пугачев, «Послание к человеку»: Мне кажется, это вообще никогда не было простой работой. К тому же я пришел уже в ту эпоху, когда сама деятельность для многих моих коллег стала «невыносимой» или «бессмысленной». Дико извиняюсь, но бесконечные апокалиптические ламентации формата «зачем вообще что-то проводить в такое время?» деморализуют куда больше всевозможных ограничений. Кроме того, одна из фундаментальных проблем дня сегодняшнего – отсутствие понимания про день завтрашний. Это невротизирует абсолютно все стороны.
Трифон Бебутов, «Новое движение»: По большому счету, сложности не меняются от эпохи к эпохе. Главной всегда был дефицит сильных историй. Найти действительно оригинальные высказывания среди огромного потока вторичного материала – по-прежнему вызов.
Вторая значимая история – конкуренция между фестивалями. Сегодня их стало значительно больше, и это требует дополнительных усилий. Но в то же время создает здоровую среду, которая заставляет фестивали формулировать собственную идентичность.
Если же говорить о прямых ограничениях, то я бы не назвал цензуру проблемой в авторском кино. Скорее есть другой момент: начинающим кинематографистам иногда не хватает требовательности к собственному материалу.
А что вам больше всего нравится в вашей работе?
Андрей Щиголев, «Маяк»: Пожалуй, находить талантливых авторов и давать им возможность показать свое кино.
Настя Тарасова, «Докер»: Нравится открывать новые имена, восторгаться возвращению старых, обозначать тенденции и явления – это важно и для киноискусства в целом, и для индустрии в частности. Нравится предлагать зрителю возможность глубоко всматриваться в мир через многогранник авторских взглядов, который собирается на фестивальном экране «Докера» со всего света. Мы с коллегами сами проходим все это с удовольствием и очень ценим свою работу.
Сергей Дешин, Voices: Наверное, больше всего нравится видеть встречу фильма (и режиссера) со своим зрителем. Даже если это показ сокуровской «Сказки» в вологодской тюрьме времен Екатерины II.
Андрей Апостолов, «Окно в Европу», «Горький fest»: Самое ценное – это реакция зала. Причем на разных фестивалях она разная: в Нижнем Новгороде публика более открытая и эмоциональная, в Выборге – сдержанная и требовательная. Но везде ощущается живая энергия. Очень нравится, когда зрители возвращаются из года в год. Есть, например, две зрительницы из Ленинградской области – уже четвертый год подряд они приезжают на «Горький fest» в Нижний Новгород. Мы обменялись контактами, и теперь они заранее уточняют даты, потому что планируют под фестиваль свой отпуск. Это невероятно вдохновляет.
Конечно, удовольствие приносит и сам процесс: когда находишь сильный фильм, выстраиваешь программу, договариваешься с авторами, собираешь цельную драматургию фестиваля. Но все-таки главное – это момент, когда фильм встречается со зрителем.
Павел Пугачев, «Послание к человеку»: У меня есть сложная и недокрученная в голове теория о двух типах фестивалей: одни показывают срез актуального кинопроцесса, а другие – создают некий сюжет, складывающихся от подогнанных друг к другу фильмов. Интересны и важны оба типа, но мне чуть ближе второй – и именно этим хочется заниматься на «Послании» (и ровно это получается у коллег по другим конкурсным и внеконкурсным программам – фестиваль занят прежде всего созданием нарратива). И самое для меня ценное, когда пытливые зрители видят заложенную нами историю, рифмы, контекст. А еще очень люблю, когда пресса, критики, блогеры и просто сочувствующие люди пишут у себя хоть что-то о любых фильмах нашей программы: тут правда любое, даже самое критичное, слово на вес золота.