«Дзимтеней: сад сорных трав». Заметки

02.02. Дзимтеней
Зимой в Инте большая часть дня проходит в густых сумерках, солнце выходит лишь на несколько часов. Летом наступает непрерывный полярный день, и ночью светло как днем. На Восточном кладбище и летом темно под сводами массивных берез, выпрастывающихся в небо. Береза в определенных контекстах – тоже сорняк, первым появляющийся после разрушения человеческого порядка. Земля хранима плотным ковром сорных трав, из которых прорастает Дзимтеней. Дзимтеней установили латышские политзаключенные перед возвращением на родину в память о своих земляках, погибших в лагере, он изображает женщину с дубовой ветвью и клубком нитей в руках. Клубок в руке женщины я замечаю уже после того, как начинаю думать о том, чтобы включить в структуру фильма вышивку на ткани. Никогда бетон не выглядел так нежно.

02.03. Сорняки-пассионарии
Если говорить о сорняках в терминах экологических стратегий, то стоит вспомнить о растениях-пионерах и растениях-рудералах. Пионеры первыми заселяют новое или нарушенное местообитание, оказываясь там, где внезапно освободилось место. Рудералы приспособлены к жизни в нарушенных местах обитания – на свалках, пустырях, пожарищах. Рудерал – это экологическая категория. Пионер – темпоральная категория. Если так, уместно ли будет вспомнить о том, что ровно выстриженный газон традиционно считается символом имперской власти, и рассмотреть сорняк как политическую категорию? Растение, приходящее на место после разрушения имперского порядка. Мне нравится называть такие растения пассионариями. Не в гумилёвском смысле, а из-за их способности появляться там, где существовавший порядок перестал поддерживать собственные границы.

Растения, живущие среди обломков, растения руин первыми приходят на незаселенные, труднодоступные для жизни места и, умирая, удобряют почву, делают ее пригодной для жизни более благородных видов растений. А я никак не могу отделаться от маминого рассказа о том, что в Инту прибывали этапы заключенных, чтобы строить самые первые улицы города, проделывая часть пути пешком. С ними бок о бок шли по болоту их конвоиры. В экологических и исторических описаниях неожиданно возникает один и тот же глагол – «осваивать». Растение осваивает нарушенную территорию, человек осваивает Север, государство осваивает месторождение. За грамматическим сходством стоят совершенно разные способы присутствия на земле: самопроизвольное расселение, принудительное перемещение, добыча ресурсов. Мне стало интересно не сравнивать их, а удерживать рядом. Сорняк ничего не осваивает в человеческом смысле. Он занимает освободившуюся нишу. Возможно, именно поэтому его присутствие позволяет увидеть, насколько нагруженным оказывается слово «освоение».

03. Гербарий. Изображения сорняков 
У розы, тюльпана или других культурных видов есть устойчивые визуальные образы в массовой культуре. С сорняком сложнее: сорняк – не конкретный вид, а статус, который растение получает по отношению к месту. Поэтому можно изобразить растение, но невозможно изолированно изобразить его сорность. Она обнаруживается только вместе с контекстом. Так сорняк становится чем-то, что постоянно ускользает от запечатлевания.

Учебные таблицы Эмиля Корсмо создавались в начале XX века с целью научить людей распознавать сорняки, чтобы их уничтожить. Однако задача истребления породила одну из самых нежных визуализаций объекта изгнания с этими любовно прорисованными завитками корней и листьев. Ботаническая иллюстрация действует исходя из логики изоляции образа: фон исчезает, растение классифицируется и получает имя. Совершенно противоположно тому, как работает цифровой образ, где контекст постоянно размножается, изображение обрастает другими изображениями и теряется в них.

Цифровые изображения и сорные травы обнаруживают сходные способы распространения. Хито Штейерль описывает poor image («бедное изображение») как изображение, существующее в условиях потери качества, контекста, авторства и материального носителя. Эта потеря одновременно дает ему мобильность. Можно сказать, что цифровой образ и сорняк объединяют «низший» статус относительно некой системы порядка, самовольное распространение, потеря контролируемого происхождения. Думаю, уместно будет говорить о «сорном изображении» – о таком изображении, которое появляется не там, где его искали, размножает контекст вокруг себя, вторгается в другие изображения и мешает увидеть то, ради чего был начат поиск.

04. Глоссарий
Если обратиться к лексике, связанной с сорными травами, то можно проследить круг изгнания, ожидания и возвращения. Тогда сорняк оказывается фигурой не отсутствия, а отложенного присутствия. 

Сорняк – растение, растущее не там, где его хотели видеть
Выполка – удаление растения из пространства, предназначенного для другого растения
Выкорчевывание – изгнание, направленное не на видимую часть растения, а на его корень
Семя – растение в изгнании, которое еще не решило, куда вернуться
Адвентивный – пришедший из другого места
Эфемер – растение, приходящее ненадолго
Диапауза – пауза между исчезновением и возвращением
Почвенный банк семян – запас будущей растительности, скрытый в земле
Всход – первое появление растения из-под земли
Отрастание – возвращение после удаления надземной части
Сукцессия – возвращение растительной жизни через последовательность новых состояний
Одичание – возврат культурного растения к дикой и неконтролируемой форме после утраты ухода
Dzimtene в латышском языке обозначает и место, где родился человек, и, в разговорной речи, место происхождения растения

05. Сад как монтаж
Монтажный принцип фильма был выстроен так, чтобы все в кадре становилось помехой для созерцания сорной травы. Можно выделить основные монтажные слои: шум (экран, окна браузера, скролл, реклама цветов, гугл-карты), ресерч (определение видов растений, растущих у памятника), извлечение (краткий момент, когда сорняк ненадолго получает автономный, очищенный контур), ручной труд (переход из цифрового к телесному регистру), памятник (архивный регистр). Движение этих монтажных слоев выстроено так, чтобы они не сменяли друг друга плавно, а постоянно конкурировали за кадр. Я открываю фотографию памятника, но поверх нее возникает слой контекстной рекламы. Приближаю изображение – разрешения не хватает, чтобы различить растение. Открываю новую вкладку, и растение снова исчезает. На несколько секунд я извлекаю его контур из окружающего изображения, но вскоре он оказывается внутри следующего слоя. Сорность становится как темой изображения, так и условием его восприятия. Движение от максимальной зашумленности к максимальной тишине и обратно. В данном контексте мне нравится определение монтажа как «зарастания», а также слово «помеха».

06. После сада // (не)вошедшее
Не всем возможным линиям нашлось место внутри фильма. Однако побочным ветвям удалось прорасти за пределами видео в последующих работах, что заставило меня воспринимать «Сад сорных трав» как своего рода почвенный банк семян.

Так, например, в выставке «День подошел к концу, но в том нет моей вины», которая прошла в 2025 году в самарской самоорганизации осси «ми», я попыталась развить идею сорности как пространственной категории. Сорняк был помещен в идеализированную, стерильную, виртуальную архитектурную среду и становился памятником самому себе, монументом, который ничего не репрезентирует, кроме самого себя и своего присутствия. Пол галереи был расчерчен регулярной сеткой, шаг которой был намеренно сделан чуть меньше комфортного человеческого шага. В каждом узле сетки рос сорняк. Сетка обещала рациональный порядок, предлагала телу определенный ритм движения. Но следовать этому ритму было неудобно. Если в фильме изображения и интерфейсы становились помехами, мешавшими рассмотреть сорную траву, то здесь сама сорная трава становилась помехой движению зрителя. Сорность перешла с поверхности экрана на поверхность пола. При этом сорняки сами оказывались пойманы сеткой: они росли не случайно, а строго в ее узлах. Растение, которое интересовало меня как фигура самовольного появления, высаживалось и становилось размеченным. Мне было важно это противоречие. Попытка построить пространство сорняка неизбежно воспроизводила тот самый порядок, которому сорняк как будто должен был противостоять.